|
"Шурик, можете садиться писать новый рассказ - обо мне.
Она играла, прикрыв глаза и едва заметно покачиваясь в такт мелодии - плавной, печальной и, несомненно, красивой. Питерский же стоял чуть в стороне, прислонившись плечом к стене перехода. Он неторопливо курил и разглядывал скрипачку, изредка поднимая руку с сигаретой и медленно выдыхая дым, который тут же рвался сквозняком на незаметные глазу клочья.
Пусть люди посмеются. Прощайте." Ю.Ю. Она была моложе его лет на пять-шесть... Да, скорее всего, так и было: семнадцать-восемнадцать. В заметно потёртых, но нисколько не грязных джинсах, в кроссовках (это - при слякоти-то питерского февраля!), в сером, свободно висящем на ней вязаном свитере: весь вид её говорил об одном - девушка была явным представителем учащегося сословия, причём она, скорее, была местная, чем приезжая. Те-то, обычно, более прилично одеты. Не особо откормленная, скорее даже - наоборот, прямые чёрные, чуть ниже плеч волосы... То ли старшеклассница, то ли первокурсница. Скрипачка доиграла, вытянув последнюю ноту на всю длину смычка, сказала "Спасибо" пожилому мужчине, который, нагнувшись, опустил какую-то купюру в лежащий перед нею на полу футляр. - Привет. Юля посмотрела на подошедшего: молодой человек, постарше её самой, гладковыбритый и весь в чёрном - ботинки, брюки, рубашка, расстегнутое пальто: всё было чёрным. - Здравствуйте, - она подобрала с расстеленной на полу газеты свёрнутую куртку, одела. - Тебе нужны деньги? Юля выпрямилась и молча посмотрела в глаза Питерского, тот же спокойно стоял и ждал. - Да, - наконец, с вызовом ответила она, но, не успев продолжить, запнулась, увидев остановившегося рядом парня - невысокого, бритоголового, с низкоопущенной головой и тяжёлым изподлобным взглядом. Он обратился к Юле, произнося слова с лёгкой хрипотцой заядлого курильщика: - Что-то не так? - Нет, спасибо. Всё в порядке, - и, видя, что тот не двигается с места, добавила, - спасибо, Вы можете идти. Парень с сомнением посмотрел на скрипачку, потом перевёл взгляд на Питерского, неприязненно окинул его с ног до головы, фыркнул, криво усмехнувшись, засунул руки в карманы куртки и зашагал прочь. - Пойдём - здесь неподалёку есть неплохой ресторанчик, - прервал возникшее молчание Питерский. Девушка опешила и вновь внимательно посмотрела на незнакомца: "Весь в чёрном... Это так сейчас ухаживают?! - Она взглянула в глаза. - А вдруг маньяк какой?.. Изнасилует и закопает..." Питерский улыбнулся: - Не льсти себе - замёрзнешь! Пойдём-пойдём! В другой раз Юля обязательно бы вспыхнула и не оставила подобное замечание без ответа, но сейчас это было сказано как-то так беззлобно, что ей показалась неловким сказать что-нибудь резкое. Она кивнула, опустила глаза и начала собираться. Деньги из футляра распихала по карманам джинс: мелочь - в передний левый, бумажные купюры - в задний. Скрипку - в футляр. Постеленную газету Юля скомкала и запустила в ближайшую урну. Питерский протянул руку, предлагая позволить ему нести скрипку, но девушка, сделав вид, что не заметила этого, опять посмотрела на него: - Вы меня приглашаете? - Да. Прошу, - Питерский широким жестом указал на лестницу, ведущую наверх. На улице третий день стояла очередная оттепель и поэтому серые сугробы превратились в серые лужи, кое-где почти стёкшие во всевозможные щели, а кое-где спокойно распластавшиеся по тротуарам. - А Вы, собственно, кто? Что Вы делаете... руками-то? - Юля заговорила, даже не посмотрев на шагающего рядом Питерского. - Я?.. Я писатель... - Да?! И что же вы пишете? И о чём? - Всё и обо всём... А вот мы и пришли, - Питерский быстро поднялся на три ступеньки и распахнул дверь, пропуская девушку вперёд. Юля полушутливо благодарно кивнула и зашла внутрь, следом зашёл писатель, за его спиной тихонько звякнул колокольчик. - А как Вас зовут?.. Может, я что-нибудь читала? - Мне кажется, вряд ли... - И всё же. - Александр Питерский. - Вы были правы... Пара остановилась у небольшого гардероба. На фоне висящих кожаных курток и плащей Юлина курточка заметно выделялась, причём не лучшим образом. - Может, Вы просто хотите надо мной поиздеваться? - Скрипачка с сомнением посмотрела на писателя. - Если бы я имел такое желание, я бы это уже сделал, - Питерский невозмутимо улыбнулся. - А скрипку обязательно оставлять?.. Писатель взглянул сначала на молчащего гардеробщика, потом на Юлю: - Нет. Если не хочешь оставлять, можешь взять с собой. Никто не отнимет. - Не хочу. - В таком случае, прошу, - Питерский указал на вход в зал. - Что будете заказывать? - Молодой человек подошёл к столу сразу же, как только пара уселась. Питерский посмотрел на Юлю, но та лишь пожала плечами, давая понять, что здесь она не советчик. - Ну... в таком случае: покормите нас ужином. Мы, очевидно, оба голодны. Что у Вас там сегодня?.. Официант назвал какое-то хитрое блюдо с намёком на французский. - Вот и славненько! Мясо ещё никому никогда не вредило. - Что будете пить? Питерский снова посмотрел на девушку, вопросительно подняв брови. Та отрицательно замотала головой. - Тогда - сока... - Какого? - Вишнёвого, - наконец-то заговорила Юля, - если есть. - Есть. - Ну, и чаю... или кофе?.. Не будешь? Тогда всё-таки чаю. - Питерский улыбнулся официанту. - Счас будет готово, - сухо проговорил тот и ушёл. Какое-то время над столом висело молчание. Потом девушка вдруг протянула руку: - Юля. - Шурик, - Питерский привстал, слегка пожав холодные пальцы. Опустившись обратно, писатель посмотрел на стоящую на столе чистую пепельницу, достал из нагрудного кармана пачку сигарет, открыл, протянул Юле, та опять замотала головой. - Ты не будешь против?.. - Вы курите? Я бы так сразу не сказала. - Обычно - нет... - А что сейчас необычного? Питерский неторопливо щёлкнул зажигалкой, затянулся. Юля, глядя на него, ждала. - Необычно то, что молодая девушка ко мне на "Вы". Скрипачка поджала губы. Писатель успел ещё раз затянуться, прежде чем она сказала: - Может, мне будет позволено обращаться так, как хочу я? - Конечно, - Питерский выдохнул дым в потолок. Принесли заказ. Питерский в правой руке нёс скрипку, а на левой, можно сказать, висела Юля. Она обняла её обеими своими и прижималась щекою к плечу писателя. - А вы знаете, когда Вы ко мне подошли в переходе, я подумала, что Вы хотите меня убить... - А сейчас ты так не думаешь? - Теперь я начала в этом сомневаться... Они остановились перед входом в метро. - Юля, а если бы я тебя сейчас пригласил к себе, ты бы пошла?.. Скрипачка отпустила руку Питерского, встала рядом, слегка поёживаясь. - А Вы приглашаете?.. - Да. Девушка медленно взяла из рук писателя скрипку, потом посмотрела ему в глаза: - Нет... Нет, Шурик, я не могу. Питерский какое-то время молчал, потом полез во внутренний карман пальто, достал небольшой прямоугольник бумаги, протянул Юле: - Ты всегда можешь мне позвонить... - Не всегда... - Девушка взглянула на визитку. - Это ведь не центр?.. - Нет... Окраина... Конечная... - он назвал станцию метро. - Да. Не близко. А Вы счас не поедете? – Юля кивнула на здание метрополитена у себя за спиной. Питерский покачал головой: - Нет, я обещал кое у кого сегодня ночью быть... Встреча старых знакомых... – Он усмехнулся, но как-то не очень весело. - Кстати, может быть, мы вместе..? - Нет, я не могу... До свидания, - она протянула руку. - Счастливо... - Доброе утро! Да, она самая. Шурик, я сейчас как раз у Вашего метро. Может, если Вы не заняты, мы бы встретились?.. Сколько?.. Пятнадцать минут?.. Хорошо. Буду ждать. - Может быть, Вы свои две комнаты на одного и можете называть скромной обителью, но в чём тогда, по-вашему, живу я?.. - А в чём ты живёшь? - Питерский помог Юле снять куртку, под нею оказался тот же свитер, что и месяц назад. То, что джинсы и кроссовки те же, он заметил ещё у метро. - Я снимаю небольшую комнату. - Снимаешь? - Да. У одной очень милой бабульки. Она, правда, в готовке очень сильно на капусту налегает, - девушка как-то кисло улыбнулась. - Но зато очень дёшево... А куда здесь пройти можно? Питерский подал ей тапки, а потом указал прямо по коридору, в направлении комнаты, исполняющей роль гостиной. - Я, вообще-то, думал, что ты здесь живёшь... В смысле, с родителями... с семьёй... Юля промолчала. Писатель усадил её в кресло, спросил что она будет: кофе или чай, получил ответ, что ничего, и пошёл за чаем. Около часа они болтали ни о чём, хрустя сухариками и тостами: о погоде, о литературе, о музыке, на дилетантском уровне о политике. Потом Питерский, воспользовавшись паузой в беседе, подобрал давно опустевшие чашки, собираясь их унести. - Давайте, я Вам помогу! - Юля вскочила, взяла оставшиеся на столе тарелки и пошла вслед за писателем на кухню. - Да-а, тут явно не хватает женской руки... - она посмотрела на забитую почти до краёв раковину. Питерский молча мялся в стороне. - Ладно, раз уж я тут, - Юля быстренько закатала рукава и потихоньку пустила тёплую воду. - Юля, не стоит, - писатель, неуверенно выглядывая из-за её плеча, посмотрел, как она уже намыливала мочалку. - Но я же должна Вас как-то отблагодарить за гостеприимство. - Угу, хорошо гостеприимство, - пробурчал себе под нос Питерский, но, однако, спорить более не стал, а опустился за небольшой кухонный столик, взял из тут же лежащей пачки сигарету и зажигалку, закурил. Юля посмотрела на него через плечо, улыбнулась, но решила не спрашивать, что же на этот раз он находит необычным. - Вы меня даже не спросили почему я приехала... - Зачем? - Что "зачем"? Зачем спрашивать или зачем приехала? Ну, да ладно, это и не важно, - девушка поставила на втиснутую рядом с раковиной в угол стиральную машинку очередную намыленную тарелку. Какое-то время они оба молчали. - А комнату я снимаю потому, что сбежала из дома. Я вообще из другого города, - она начала споласкивать посуду. - Отец наш нас бросил, я у мамы одна. Она - бухгалтер, бумагами мается, а я вдруг на дедушкиной скрипке попросилась играть. Маленькая была - вредная. Сначала мама отпустила: чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось, - Юля не очень весело усмехнулась. - А потом, когда я ещё и сама начала писать... Вы знаете, - девушка полуобернулась, на лице её застыла какая-то неловкая, такая несмелая улыбка, - первое моё сочинение было для шести инструментов. Да, - она опять стала смотреть на свои руки. - А как Вы думаете, почему я его написала?.. Да-да, я влюбилась. С нами играл парнишка - японец. Косоглазенький такой, забавный до невозможности, - Юля хихикнула, чуть дёрнув плечами. - Он играл на гобое. Знаете что это такое? - Она снова полуобернулась: Питерский кивнул. Девушка продолжила. – Здорово!.. Многие и не догадываются. Ну, и вот я решила написать что-то для гобоя и скрипки... И написала же! И играли. Секстетом. Юля выключила воду, тряпочкой вытерла края раковины, стиральную машинку и, указывая на стопки чистых тарелок, ряды чашек и на торчащие из них ложки с вилками, спросила: - Куда всё это?.. - Она поправила упавшие на глаза волосы. - Спасибо, - Питерский встал, потом пододвинул девушке второй стул, подал полотенце вытереть руки. - Я уж хотя бы уберу. Юля села, а писатель начал расставлять по шкафчикам посуду, после чего быстренько вскипятил чайник и налил чаю. Поставил две чашки на стол, достал ложечки, подвинул к девушке сахарницу. - А Вам? - Не хочу, - Питерский начал мешать пустой чай. Юля добавила две ложки сахару, размешала, пару раз встряхнув над чашкой, положила ложку на стол, отпила. - И тут мама начала: "Ты что? Думаешь, второй Моцарт?! Люди годами учатся! А ты!! Что ты о себе возомнила?! Композитор! Да ты такая же, как все! Такая же серая, как все! Сиди себе! Учись на экономистку! Будет у тебя стабильная работа в какой-нибудь конторке. Будешь иметь на свой кусок хлеба. Найдёшь мужа - инженера! Будет приходить с работы, есть и спать. И дети твои будут тоже серые, как все! И жизнь твоя... Не суйся!" Юля посмотрела, как Питерский опять закурил, привстал, включив вытяжку над плитой, приоткрыл окно. - Вас продует. - Ничего - не жалко... Неверное, она боялась тебя единственную потерять... - И потеряла. Я целый год накапливала. Закончила школу и уехала. - Почему в Питер?.. - Не знаю... Как-никак культурная столица... - Ах, да... Я уже и забыл, - Питерский покачал головой. - Да и рядом он... относительно. Приехала - поступила в музучилище. У меня же школа - с золотой медалью. Теперь зато я могу всем откровенно говорить, что я – "с училища". Да ещё какая. Писатель еле заметно кашлянул, поперхнувшись, но, впрочем, промолчал. - Счас вот первый курс заканчиваю... - Слушай, а, может, чтобы тебе денег зря не тратить, ты ко мне переедешь, а?.. У меня всё равно комната почти пустует. Юля посмотрела на Питерского поверх чашки, после некоторой паузы ответила: - Я, конечно, понимаю, что Вы типа того, что из лучших побуждений, но... нет... спасибо... - Но почему?.. - Давайте не будем об этом... Питерский ткнул сигаретой в пепельницу, затушил. Принялся пить чай. - У нас - знаете? - месяц назад заболел концертмейстер. И вот думают: кого же посадить? А дирижёр и говорит: "А давайте Юлю Юрьеву"!.. - А концертмейстер - это, который... - Который главный скрипач - сидит прямо под дирижёром. Ему руку ещё пожимают. - То есть скрипка, получается, самый главный инструмент в оркестре? Юля улыбнулась: - Получается... - Хорошо... Тебя хотят посадить главным заводилой... - Главный заводила - это дирижёр. И не только хотят - а посадили. - Ну, что же... Я за тебя рад. - А я не очень! Ведь, поймите: всё училище - это одна конкуренция. - Но, раз тебя выбрали, наверно, тоже не спроста! - Наверное. Но подумайте: сидят эти четверокурсники и иду я. Представляете, как они на меня смотрят!? - Ну, так и чего?.. Конкуренция - ты победила. Какое тебе до них дело? - Нет. Я так не могу. У меня вот в училище есть две подруги. Ну, или не подруги - знакомые... Питерский отчего-то страдальчески поморщился, но промолчал и Юля продолжила: - Так вот одна из этих... подруг... мы обе на лестнице, - Юля поставила чашки и начала показывать руками. - Я выше, а она пролётом ниже. Понимаете? Питерский кивнул. - Я спускаюсь и слышу. Ну, она говорит, что, типа, вот эту Юльку посадили, а она и играть толком-то не умеет. Я подошла, мол, вот она как раз и я. Подруга эта сразу так замялась, покраснела. Вокруг неё стоят, молчат. - Человек в компании всегда ведёт себя немого по-другому. И говорить может совсем не то, что думает. А то, что хотят услышать. Человек толпы. Научный, кстати, термин... Юля отмахнулась рукой: - Иногда такое чувство, что Вы меня не понимаете, - девушка внимательно посмотрела в глаза писателя, - хотя вряд ли. - Она вздохнула, посмотрела в чашку. - Ещё будешь?.. Может, приготовить чего? - Нет, спасибо. Так ведь и это ещё не всё. Потом уже, когда концертмейстер вернулся, у них что-то с пианисткой случилось. Кого? Опять меня! Я на пианино, говорят, тоже не плохо играю. Тут-то Вы представляете, что обо мне начали говорить?! Питерский неопределённо помотал головой, поднялся, взял чашки, поставил их в раковину. - Может, что ты спишь с дирижёром... Юля фыркнула. - Так и это ещё не конец! Меня хотят вообще концертмейстером сделать! Понимаете? Вообще! На первом-то курсе! - Юля посмотрела на стоящего у неё за спиной Питерского. - Если ты так не хочешь, то откажись. Скажи: "Не буду и руки - фу"! - Говорила же! И все, как один: "Юля, не дури"! - Может, и вправду не дурить?.. - Питерский сел на прежнее место. - Может, решиться стоит?.. - Ну, не могу я так! Не могу! Когда за спиной у меня шушукаются! Не могу!!! - И что же ты хочешь делать? - Я не знаю... - А если им всем, как мне, объяснить? - Да разве они поймут?! - А они что - не люди что ли? - Нет. Они же все о другом думают. Им - карьера! А люди... вот..., - Юля посмотрела на часы, висящие над дверью, поднялась. - Ой, что-то я у Вас засиделась. Собиралась на минутку, просто увидеться. Питерский тоже встал: - Уговаривать тебя бесполезно?.. - Не выгодно, - Юля улыбнулась. - Ваше на то право. Прошу, - писатель указал на выход. - Благодарю. Юля начала обуваться. Увидев, что Питерский делает то же самое, спросила: - А Вы куда?.. - А проводить?.. - Да не стоит, - девушка опять улыбнулась, я дорогу запомнила. Тут же не далеко. Да и я зайти ещё кое к кому тут хотела. Не стоит. Спасибо... - Как хочешь, - писатель стянул туфли, одел свои тапки, убрал юлины. - Наше дело предложить... Юля протянула руку: - Прощайте. Спасибо за гостеприимство. - Вам спасибо: за оказанное внимание. Счастливо... Возвращаясь с очередной прогулки в поисках вдохновения, Питерский, поднимаясь по лестнице, привычно проверил почтовый ящик, в нём, помимо рекламы, которую он тут же спустил в мусоропровод, оказалось два письма: одно - из столичного издательства, второе - без обратного адреса. Дома, не разуваясь (на улице - лето, сухо, можно и в сандалиях), прошёл на кухню, бросил конверты на стол, включил чайник, помыл руки. Уже с чашкой горячего чая он сел, потянулся к конверту без указанного отправителя. Распечатал. Дочитав, Питерский ещё какое-то время молча смотрел на листок бумаги. Потом медленно положил его на стол, поверх распечатанного конверта, взял в руки лежащую рядом пачку сигарет. Закурил. 28 августа 2003 - 1 апреля 2004 года,
Россия, Л.О., г. Луга - Санкт-Петербург, Александр Питерский. |